Жизнь пополам

Сквозь сон понимаю, что уже утро. Разлепила веки — за окном темень. Можно еще поспать. Приклоняю голову к спящему рядом плечу и вдруг — дикий трезвон. Моя маленькая трубочка вопит так, что мертвого поднимет. Я дожидаюсь, пока она стихнет, переворачиваюсь на другой бок и, опять сквозь сон, слышу…

— Лен, вставай.

— Нет, — отзываюсь я, устраиваясь в закутке между его рукой и боком, — ты первый.

— Мне еще час можно спать, — возражает голос откуда-то издалека.

— А я одна встать не смогу, — отвечаю я и снова проваливаюсь в сон…


Проходит сколько-то времени, я досматриваю сон, потом его рука начинает меня тихонько тормошить: «Ленушка, завтрак готов. Иди умывайся». Раскрываю глаза и вижу своего мужа, смотрящего на меня, как отец на нерадивую дочку: с любовью и укоризной. Он, конечно, прав, — по утрам я копуша жуткая. Тянусь к халату, но меня останавливают: «Зачем? Иди так. А я тебя провожу». В ванне мы немного задерживаемся, а когда я подхожу к столу, там уже дымятся тарелки и готов кофе. Кошу глаза на раковину: чистая и пустая. «Я кашу рисовую сварил. Пойдет?» Я киваю, приступаю к еде, он подливает мне в кофе ванильное молоко.

— Ты сосиску будешь?

— Нет, ешь сам.

— Давай пополам.

— Давай.

— Бутерброды с собой делать?

— Сделай два.

Тихо играет «Ностальжи». Я собираю со стола тарелки, бокалы, ложки, несу все к раковине, включаю воду. Он подходит сзади, обнимает меня, берет за мокрые руки и разворачивает к себе:

— Да ты спишь еще.

— Угу, — киваю я, пряча лицо в вырезе его халата.

— Погуляешь с Джеськой? Я не успеваю…


Одеваюсь, пальто застегиваю уже в дверях.


Телефон!

— Я тебе в сумку положил.

— А бутерброды?

— Уже лежат. Что бы вы делали без мужа, а, Елена Юрьевна?

Киваю, целую его и выскакиваю за дверь. Джеська увязывается за мной, виляя хвостом. Уже девятый час.


Еду в маршрутке, с «Джен Эйр» на коленях, вспоминаю значение слова «endeavour» и вдруг звонок. Достаю телефон:

— Я забыл сказать, что я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю. Пока.


День пролетает, как всегда, незаметно. Работы полно, но это и хорошо. Гораздо хуже, когда делать нечего. Пресс-релиз о грузообороте за 9 месяцев, материал в «Морские порты», интервью с гендиректором. Машет руками почтовая летучая мышь: «Лен, что купить на рынке? Ты мне список не оставила». Перечисляю: картошка, мясо, зелень, помидоры, приправу… Еще что? Ах да, «Рафаэлло». Две штуки. «Ладно, понял. Только с тебя батон и хлеб». После работы — трамвай, метро, десять минут быстрым шагом, — и я в старом сталинском доме, в квартире моей старенькой француженки. Тикают часы, мурлычет серый Кузя, я склоняю attendre. Идет урок французского.


На улице почти ночь. В октябре темнеет рано. Вот и дома! Открываю ключом дверь, потом вторую. Вылетает Джесси, чуть не сметает меня с ног: гулять! Делать нечего, кидаю сумку на кресло, возвращаюсь на дождливую улицу. Джеська деловито обнюхивает все окрестные кусты, а я мечтаю поскорее прийти домой… и в ванну, греться. Но вот моя фокстерьерка бежит обратно, и я за ней. Чувствую, глаза слипаются. Прилегаю на застеленную кровать (ну как он умудряется по утрам успеть и посуду помыть, и кровать убрать) с монографией по политологии и сама не замечаю, как засыпаю.


Звонок! В комнате чернота, сползаю с кровати, на ощупь достаю рукой до телефона:

— Ну, как ты? Чем занимаешься?

— Сплю. А сколько времени?

— 10 минут двенадцатого. Через час буду, как обычно.

— Как твои студенты?

— Ленивые. Дома расскажу. Устал очень. Слушай, я «Рафаэлло» не купил. Эклеры заменят?

— Сколько?

— Пять.

— Тогда заменят.


Включаю свет — надо же было столько проспать! На кухне включаю диск «Cher», достаю мясо, кладу размораживаться. Что бы приготовить? На холодильнике две кулинарные книги. Пусть будет жареное мясо и рис с овощами. Ставлю воду, достаю рис, нарезаю лук. Джеська не сводит с меня глаз. Что ж, порция — и ей. Пока рис варится, а мясо истекает водой, иду умываться. Протираю пол в коридоре, споласкиваю руки, режу мясо, выкладываю на горячую сковородку, добавляю масла, уксуса, перца, соли. Так, надо еще салат нарезать. Страстно поет Шер, я подпеваю, поглядывая на часы. Ну вот, к его приходу все будет как раз готово. Снова звонит телефон. Мама.

— Не разбудила?

— Мам, сегодня же среда, у Кости вечерняя группа. Он только через минут двадцать будет.

— Ну, как у вас?

— Все хорошо, мам. Все просто здорово.


Рис почти готов, пробую, добавляю еще укропа, выключаю газ под сковородкой с мясом. Слышу, как хлопает дверь в подъезде, кидаюсь в ванную и наспех приглаживаю растрепанные волосы. И повисаю на его шее, холодной и чуть пахнущей «жиллетовским» гелем после бритья.


Он не пользуется туалетной водой, а я ему специально ее не дарю: его запах чувствую только я.

— Какая ты теплая!

Я стаскиваю с него куртку и прижимаюсь лицом к его рубашке: фланелевой, мягкой, мой подарок.

— Ленуш, а поесть что-нибудь есть?»

Я веду его на кухню, жду комплимента и получаю его: «Какая ты у меня молодец».
Он пробует мое творчество на вкус, а я понимаю, что сама уже напробовалась, пока готовила. Он поднимает глаза:

— А ты уже ела?

— Я не хочу.

— Точно? А то давай, мне столько много.

Я мотаю головой, кладу на сложенные руки голову и вспоминаю где-то услышанную мысль: «Самое большое удовольствие женщина испытывает, когда видит, как любимый мужчина ест приготовленную ею пищу».


Снова хочется спать, я сгребаю посуду в раковину — подождет до утра. «Устала?» Я киваю, забираюсь под одеяло, привычно прижимаюсь к нему, теплому, родному. Его руки меня обнимают, его губы скользят по мне. Я на несколько минут отключаюсь от всего мира. Слышу шепот:

— Ленуш, я там две рубашки отложил, постираешь?

— Ладно.

Хотя я терпеть не могу эту стиральную машину.


На часах полвторого. Спать осталось пять часов. С утра снова придется клевать носом.

— Елена Юрьевна, что желаете на завтрак?

— Неважно, Константин Николаевич, что-нибудь приготовьте.

Я закрываю глаза и вижу сны…

Оставить комментарий