Отнеси меня домой

Он кивнул нашему охраннику и вышел из офиса. На улице было темно и сыро.

«Черт! — подумал я. — Как некстати эта вечеринка: машину придется бросить и добираться своим ходом».

Закурил, глубоко втянув носом прохладный воздух. Загудел мобильный. Жена:

— Ты скоро?
— Уже вышел. Буду минут через сорок. Не волнуйся.
— Чего так долго? — удивилась Татьяна. — Совещание-заседание?
— Небольшая вечеринка образовалась. Выпили немного, машину оставил на стоянке. Пешком пойду. Тут недалеко.
— Поздно уже, может, лучше такси? — заволновалась супруга.
— Да кто сейчас сюда поедет?
— Место там нехорошее… — настаивала Татьяна. — Люди всякое говорят. Вызови такси.
— Бабьи суеверия все это! Как там Алешка? — решил я перевести разговор.
— Спит, вымотался за день.
— Ну и ты ложись…
— Нет, пожалуй, дождусь тебя…
— Как хочешь, — разубеждать ее было бессмысленно.

Я затянул молнию повыше, поднял воротник и зашагал домой. Дорога была практически пустая… Когда-то здесь заканчивался город и начинался лес, который пользовался дурной славой. Поговаривали, что в нем леший людей водит. Дорогу к новому микрорайону прорубили прямо сквозь лес, теперь он скорее походил на парк. Несмотря на это, слава недоброго, гиблого места, закрепившаяся за ним, не только не меркла, а наоборот, обрастала новыми подробностями. Якобы по ночам вдоль трассы (ее «дорогой забытья» прозвали) души покойников живых караулят и водят их часами до полного беспамятства… Сказки сказками, но горожане это место не любили и старались обходить
стороной.

До дома было рукой подать: полчаса по трассе, потом сразу за недавно выстроенным рестораном свернуть вправо, во дворы, где меня каждая собака знала — и вот он, дом. Мимо проехала «реношка», водитель притормозил:

— Эй, мужик! Подбросить? Недорого возьму…
— Сам доберусь, мне радом.
— Не боишься? Полночь уже…

Я мотнул головой. Водитель хлопнул дверцей и уехал. «Ерунда, — посмеивался я. — Времена такие, что живых надо бояться, а с духами я как-то разберусь…»

Над дорогой сгустился туман, его клубы будто выкатывались из лесу и стелились плотной периной, старые ели тянули ко мне свои лапы. «Чертовщина какая-то, — поежился я». Из тумана проступили очертания полуразрушенной беседки. «Ну вот, — подумал почему-то с облегчением, — еще метров триста до поворота, а там уже и дом».

Вдруг я услышал сзади шаги — они ступали в такт моим, словно эхо. Сердце заныло, в душу вползла липкая тоска. Стало трудно дышать, будто придавило чем-то. За спиной слышалось чье-то дыхание. Я резко обернулся: метрах в десяти от меня стоял какой-то человек, из-за тумана едва различал его силуэт.

Я развернулся и пошел быстрее, незнакомец тоже ускорил шаг, я побежал — он следом. Затормозил и снова резко обернулся: незнакомец держался от меня на том же расстоянии.

— Ты кто? — крикнул, пугаясь собственного голоса. — Что тебе надо? Топай своей дорогой!
— Не узнаешь меня, брат? Помоги, — с каким-то унынием произнес незнакомец.

Я узнал его по голосу. Виктор, ты? — с облегчением вздохнул я.

В детстве меня на все лето отправляли в деревню к тетке. С ее сыном Витькой мы были не просто братьями, а закадычными друзьями: вместе ловили головастиков в пруду, вместе пасли коров, вместе подсматривали за бабами в бане, подставив ящики и заглядывая в запотевшее оконце. Потом жизнь развела нас. Виктор жил в деревне, женился.
Тетка, совсем старая, иногда нам звонила.

— Витек, а почему ты здесь в такое время? — спросил друга.

Я направился было к брату, но он стал отдаляться, сохраняя между нами дистанцию.

— Ты чего? — удивился.
— Ничего, — также заунывно ответил он. — Помоги мне.
— Да что ты хочешь? — разозлился я. — Говори толком.
— Донеси до дому, — печально потребовал Виктор.

Я опять почувствовал тоску. Повернулся и зашагал прочь. И снова ощутил тяжесть, будто мне мешок положили на спину. Витек прицепился?

— Донеси до дому, — настойчиво шептал Виктор мне в самое ухо.

Я больше не сопротивлялся, молча волок его на себе. Пот градом катился по лицу, ноги налились свинцом. Я ни о чем не думал, ничего не помнил — туман проник в мои жилы, ватой забил голову, я ощущал его соленый вкус на языке. Так я брел и брел по дороге, сгибаясь все ниже под тяжестью странной ноши, а он все гнусавил и гнусавил одну и ту же
фразу: «Донеси до дому, донеси».

Я не знал, сколько прошло времени, но поворота все не было, и дорога все не кончалась…

Вдруг совсем рядом зазвучала музыка, задорно взвизгнула женщина, заржали полупьяные мужские голоса — какая-то компания высыпала из ресторана.

Я стряхнул морок, вскинул голову. Посветлело, туман начал редеть. Почувствовав облегчение, обернулся: в десяти шагах от меня маячила фигура Виктора.

— Не донес, — прошелестел он.

Жена встретила меня рассерженным криком, но, наткнувшись на мой взгляд, притихла.

— Пить хочу, — прохрипел я и направился в кухню.

Набрал воды из-под крана, но стоять сил не было. Рухнул на стул и будто в яму провалился. Сколько просидел так — не
знаю. Часы на стене показывали восемь, солнце подкрадывалось к занавеске. Утро или вечер? Жажда снова обожгла.

— Тетка твоя звонила, — вошла Татьяна. — Виктор умер, балкой его придавило на старой ферме. Говорит, можно было спасти, если б мужики не испугались да не бросили его там, вместо того чтобы домой нести.

Меня била дрожь, зубы стучали по чашке. Я вытер пот: «Знаю…»

Оставить комментарий