Экстренная остановка

Заметив лежащую на рельсах девушку, Я дернул кран, хотя и понимал,что наезд неизбежен…

Бли-и-и-и-ин!!! — заорал я и дернул кран. Если честно у меня тогда вырвалось совсем другое слово, из тех, что в телевизоре всегда «запипикивают». Петр, дремавший рядом, свалился с кресла. Вообще-то инструкция строго настрого запрещает машинистам спать во время движения состава, но в реальной жизни… Если по очереди, почему бы немного и не вздремнуть? Впрочем, в тот рейс я себе такой вольности позволять не собирался. Дело в том, что накануне женился, переехал из Львова к жене в Киев, перевелся на ЮЗЖД и новый маршрут обкатывал впервые. Какой уж тут может быть сон!

Петька несколько мгновений непонимающе таращился, сидя на полу, затем вскочил и заорал:

— Какая сука стоп-кран сорвала? Сейчас найду гада и прибью нахрен! —

— Эт-то я, — признался, клацнув зубами — то ли от страха перед возможными последствиями экстреного торможения, то ли от пережитого только что стресса.

— Что — вы? — не понял мой помощник.

— Кран дернул…

— Зачем?! — вместо этого слова он тоже употребил непечатное,хотя старался при мне, как старшем должности и возрасту, по возможности не материться.

— На путях девушка была, — объяснил ему.

— И где она? — спросил напарник! пристально вглядываясь в темень за стеклом.

— Наверное, я ее… того… Сейчас схожу посмотрю.

— Сам посмотрю, — сказал Петр и исчез. Он вернулся в кабину минут через пять и объявил. — Нет там никого!

— Может, ее под тепловоз затащило или ударом с насыпи сбросило?

— Да я везде смотрел! Вам эта баба наверное, просто померещилась!

— Я же не сумасшедший и галлюцинациями не страдаю, — разозлился не на шутку. — Была там девушка, точно была! Я ее, как тебя, видел. — И чего среди ночи ее на пути понесло? Самоубийца, что ли?

— Не похоже, — с сомнением покачал я головой. — Самоубийцы обычно ложатся на рельсы, а эта в полный рост стояла. Тощая такая, с распущенными волосами, одета во что-то темное…

— Темное? — фыркнув, переспросил напарник. — Странно… Привидения вроде обычно в белых одежках шастают…

Сан Саныч, поехали уже, а то из графика выбьемся. Да и пассажиры волнуются, из вагонов уже выглядывают… До пункта назначения доехали без приключений. Но на обратном пути мне было как-то не по себе. И чем ближе состав приближался к тому месту, где я из-за чертовой девчонки чуть штаны не намочил, тем сильнее колотилось сердце и потели ладони. Наконец не выдержал, проявил малодушие, растолкал Петра:

— Хорош дрыхнуть. Давай, сам порули, а я малехо покемарю. Откинулся на спинку, сделал вид, что сплю. Выждал минут семь-восемь, осторожно приоткрыл один глаз. Точно проскочили уже. Ну и слава Богу!

Конечно, в версию напарника, что на путях видел привидение, я не поверил. Поэтому трое суток положенного после рейса отдыха практически не отходил от телевизора. Смотрел по всем каналам новости, со страхом ждал, что вот-вот сообщат: мол, рядом с железнодорожным полотном в десяти километрах от станции N найдено изувеченное тело молодой женщины. Дикторы говорили о чем угодно, только не о том, чего я так боялся. Однако успокаиваться было рано. Перегон там безлюдный, по обе стороны от путей — глухие леса. Возможно, ее просто еще не нашли.

…Отдых, здоровый сон и молодая жена под боком сделали свое дело — мне удалось привести нервы в порядок. Так что в следующий рейс выходил в пригодном для работы деловито-спокойном состоянии. Сердце не колотилось, руки не потели — словом, в норме мужик!

Но спустя пять часов оказалось, что до нормы мне ох как далеко. Потому что я… снова увидел на рельсах девушку. Ту же, что и в прошлый раз. Только в этот раз она не стояла, а медленно шла по шпалам прямо навстречу мчащемуся поезду. Петька не спал — пялился в лобовое стекло и что-то тихонько насвистывал.

«Почему он не пытается предотвратить наезд? Даже свистеть неперестал?» — пронеслось у меня в голове со сверхзвуковой скоростью, прежде чем рванул кран.

— Твою мать!!! Саныч, ты совсем с дубу рухнул? С башкой все в порядке? — истошно завопил помощник начисто забыв о субординации.

— Только не говори, что ты девку и в этот раз не видел! — заорал я в ответ.

— У меня твои глюки уже вот где сидят! — Петька чиркнул себя по шее ребром ладони. — Вернемся домой — сразу же напишу на тебя докладную, так и знай! А еще — заяву, чтобы перевели в другую локомотивную бригаду. Я работать с психами не привык!

И выполнил свою угрозу — настучал начальству. Оно (начальство) временно отстранило меня от исполнения должностных обязанностей и велело пройти внеочередную медкомиссию. Врачи дали заключение, что я абсолютно здоров — и физически и психически. Так что к работе снова допустили, но… сам к этому был не готов. А все потому, что, пока лежал на обследовании, девушка, из-за которой начался весь сыр-бор, каждую ночь мне снилась. И сны эти были не совсем обычные — с повторяющимся до самых мельчайших деталей сюжетом.

Докторам, естественно, я об этом говорить не стал, а то они вмиг перевели бы меня из железнодорожной больницы в психиатрическую. Итак, пять ночей подряд являлись совершенно одинаковые сновидения — очень реалистичные и очень странные.

…Ночь. На рельсах стоит тепловоз, почему-то без вагонов. Слева и справа — лес. Фары погашены, но рельсы поблескивают в свете полной луны. Я сижу в кабине один. Вдруг слышится негромкий стук. Открываю дверь. По лестнице в кабину взбирается та самая девушка, которую я дважды наяву видел на путях, молча садится в соседнее кресло. Теперь я могу рассмотреть ее вблизи. Она совсем юная — лет пятнадцать, не больше. Полу женщина —  полу ребенок. Как на мой вкус, слишком худая и угловатая, но, похоже, вырастет в настоящую красавицу. У нее темные, почти черные, волосы и огромные глазищи в пол-лица. Одета в темно-зеленое платье по моде юности моей мамы, на груди болтаются дешевые бусики.

— Узнай, почему он меня переехал? — говорит девушка.

— Кто — он? — спрашиваю у нее.

— Машинист. Ведь мог же затормозить и не затормозил.

— Он тебя насмерть задавил? — во сне этот вопрос кажется мне вполне закономерным и логичным.

— Нет. Меня Артур убил. А потом, уже мертвую на рельсы положил.

— А машинист в чем виноват?

— Почему не затормозил? Ведь мог, наверное, а все равно переехал поездом. Вот все и подумали, что я сама под поезд бросилась. Батюшка отказался отпевать, и похоронили в закрытом гробу за оградой кладбища. Плохо мне. Ну зачем он это сделал?

В каждом сне я собирался спросить, почему для нее это так важно, но не успевал — просыпался. В общем, вместо того чтобы приступить к работе, выпросил у начальства неделю отпуска. Жене соврал, что еду на встречу армейских друзей, а на самом деле махнул по селам, которые были расположены ближе всего к тому месту, где мне являлся неупокоенный дух девушки (в том, что это был именно фантом, я уже почти не сомневался). Деревень там было немного — всего три. И в первой же я напал на след. Когда на улице обратился с расспросами к пожилой тетке, та тут же утвердительно закивала:

— Да, помню, конечно… Люсей звали, мы в одном классе учились. Половина наших парней в нее влюблены были. А в семьдесят четвертом она бросилась под поезд.

— А причина кончать жизнь самоубийством у этой Люси была? — поинтересовался я.

— Вообще-то была. Она незадолго до смерти со мной по секрету поделилась, что… беременная. Но, как я ни допытывалась, от кого подруга ждет ребенка, та так и не призналась.

— Но разве это повод, чтобы под поезд бросаться?

— Вы ее отца не знали. Суровый был мужик. Если бы проведал, что дочка забрюхатела… Убить, может, и не убил бы, но из дома точно выгнал бы в чем была.
— А кто такой Артур?

— Откуда вы про Артура знаете? — удивленно взглянула на меня женщина.

Я растерялся — не рассказывать же ей про свои сны. Стал плести какую-то чушь, мол, я — писатель, пишу детективы, друг-мент разрешил в старых архивах порыться…

— Так вроде бы уголовное дело тогда даже не открывали, — с сомнением пробормотала тетка, тем не менее доверчиво приняла мое вранье за чистую монету и пустилась в объяснения.

— Артур — сын нашего тогдашнего председателя колхоза. Сейчас таких мажорами называют. Ох и гнилой был парень!

— И где он теперь?

— Надеюсь, в аду. В начале девяностых бандитом стал, его за убийство в тюрьму посадили, там, говорят, он и помер от туберкулеза.

— Родственники у Люси остались?

— В живых уже никого нет.

…Священник местной церкви оказался молодым и понятливым. Ему я рассказал все как на духу. Батюшка выслушал меня, ни разу не перебив, а затем заявил, что в вещие сны и приведений не верит, но со своим предшественником, который отказался отпевать погибшую девушку, не согласен:

— Самоубийство — великий грех, но ведь доказательств, что она покончила с собой, не было — задумчиво произнес он, а потом решительно поднялся.

— Вы вот что, Александр, оставайтесь-ка у меня ночевать. Располагайтесь, а я пока пройдусь, с людьми поговорю…

Отец Андрей вернулся поздно вечером, почти ночью:

— Мне тут местные старожилы рассказали, что Людмила большой жизнелюбкой была и наложить на себя руки не могла — характер не тот. Да и батя у нее не таким уж зверем был, как вам его описали. Нрав мужик имел крутой, но дочку любил без памяти. Так что пошумел и простил бы. И внука принял бы.

…С утра мы с батюшкой отправились на местное кладбище. Нашли за оградой еле заметный холмик перезахоронили останки девушки по православному обычаю.

— За упокой души рабы Божьей Людмилы сорокоуст отчитаю, — пообещал отец Андрей.

Больше Люсю я во сне не видел. И по рельсам она не разгуливала, так что у нового помощника ко мне нет никаких претензий.

Оставить комментарий